Открыть главное меню

Леонид Развозжаев раскрыл подробности своего задержания и пыток

24 октября 2012

2012-07-22 Gedenkstaette Berlin-Hohenschoenhausen KGB Speziallager 03 anagoria.JPG

23 октября 2012 года члены Общественной наблюдательной комиссия за местами принудительного содержания города Москвы (ОНК Москвы) добились встречи с арестованным накануне оппозиционером Леонидом Развозжаевым и в ходе опроса узнали ужасающие подробности его задержания и применяемых к нему средств дознания.

Напомним, что помощник депутата Госдумы Ильи Пономарёва Леонид Развозжаев законно выехал из России в Украину 15 октября 2012 года по приглашению украинского общественного объединения «Боротьба». 16 октября против Леонида было возбуждено уголовное дело в рамках расследования по материалам продемонстрированного на НТВ фильма «Анатомия протеста — 2». Через некоторое время оппозиционер был объявлен в федеральный розыск в России. 18 октября в Киеве господин Развозжаев, опасаясь за свою жизнь обратился за консультацией в отделение ХИАС с целью консультаций по получению статуса беженца.

Подробности дальнейших событий приведём со слов Леонида, которые он сообщил в ходе опроса сотрудниками ОНК Москвы и опубликованными в издании The New Times (полную версию смотрите на сайте издания):

Около 13 часов я вышел из ХИАСа. Я успел увидеть, что у входа стоит микроавтобус с украинскими номерами. Рядом стояли четверо мужчин, один был без маски. Я бы смог его узнать, если бы снова увидел. Они затолкали меня в микроавтобус. Я сам занимался боксом, не боюсь физической боли, я сопротивлялся, но ребята очень здоровые и чуть повернешься, тебе как следует наподдают. Надели мне на голову черную плотную шапку, чтобы я не мог ничего видеть, ноги и руки слепили скотчем. И мы поехали. На одежде, которую забрали у меня в СИЗО остались следы скотча. Я уже несколько раз просил, чтобы мою одежду не стирали, потому что это вещественное доказательство.

В микроавтобусе вместе со мной было человека четыре. Я думаю, это были украинцы: они почти все время молчали. Мы доехали до границы и там меня пересадили в другой микроавтобус — прямо дверь в дверь — я не выходил на улицу.

Мы отъехали от границы и через полтора-два часа приехали на место. Ноги мне перемотали скотчем, надели наручники на руки и завели меня в подвал.

Двоое суток меня не не водили в туалет. Один из тех, кто там со мной был, издевался надо мной, спрашивая, не хожу ли я под себя. Все это время я ничего не ел и не пил.

Это был какой-то полуразрушенный частный дом.

На руки мне надели наручники, скрепили их цепью с наручниками, которые надели на ноги.<…>Я сидел в таком положении трое суток.

Они говорили мне: если ты не ответишь на наши вопросы, то твои дети будут убиты.

Первые сутки они делали акцент на том, что я нахожусь на Украине и обо мне никто не узнает. Они говорили, что меня нет в правовом поле и со мной может произойти все, что угодно. Мне говорили: «либо ты говоришь что-то интересное, либо не говоришь и тогда тебя уже нет. Мы знаем, что твоей дочке 8 лет, а сыну уже 16 лет и он на митинг ходил, мы знаем, где работает твоя жена, так что думай…»
<…>
Несколько раз звучала фраза: «Ты перешел Рубикон, нам за то, что мы здесь, деньги платят».
<…>
Когда я заходил в тупик и не соглашался говорить то, что они хотели от меня услышать, они говорили, что сделают мне укол «сыворотки правды». Они сказали, что после этого укола я все расскажу, но могу остаться дураком на всю жизнь и даже принесли мне таз, если вдруг после укола я буду блевать. Я подумал, что даже, если они берут меня на понт, то все—таки лучше не рисковать, потому что это не шутки. И согласился сказать то, что они хотели.
<…>
Мне открыли левый глаз (приподняли шапку), дали бумагу, и я в наручниках написал явку с повинной. Там было о том, что я работаю с иностранными спецслужбами. Я заметил, что там, где я сидел, на стене было какое-то черное полотно. Самым страшным было то, когда мне говорили, что мою жену и моих детей могут убить.
<…>
Все эти три дня я не спал и не ел. Те, кто со мной работали, менялись. Ждали, что приедет какой-то человек, которого называли «главным». Он приехал, просмотрел мой текст. Два часа отсутствовал, потом приехал и мы записали видеобращение. Я читал видеобращение в наручниках. Потом мне дали бутерброд.

Впервые за эти два дня я смог поспать, все также со связанными руками и ногами.
<…>
В целом все, что я написал в этой так называемой явке с повинной, было написано под давлением. Я действительно был в Минске, но не с теми людьми, о которых я там написал. Я был в Курске, Воронеже, но не с теми целями, о которых я в явке с повинной сказал.

После того, как мы записали мою явку с повинной, мы поехали в Москву. Ехали 4-5 часов, так что я думаю, что подвал в частном доме находится где-то в Брянской области.

Когда мы приехали в Москву, договорились, что я позвоню в Следственный комитет следователю Габдуллину. Они дали мне телефон, я позвонил, но следователя не было на месте. Меня попросили перезвонить через десять минут. Через десять минут следователю позвонил кто-то из охраняющих меня. Мы приехали в Измайловский парк. Я сидел в микроавтобусе, а они вышли и минут десять разговаривали со следователем и передали ему мою явку с повинной. Потом меня пересадили в машину к следователю — это был то ли черный «Мерседес», то ли БМВ. То есть, понимаете, я не сам пришел в следственный комитет, люди, которые меня похитили, передали меня следователю! Из рук в руки!

Потом мы приехали в Следственный комитет. Мне предъявили какое-то обвинение. Я сразу сказал, что мне нужен адвокат. Я сказал, что хочу Дмитрия Аграновского или Виолетту Волкову. Следователь сказал, что мне назначат государственного адвоката по фамилии Квасов. Он-то и был у меня на суде по мере пресечения. Басманный суд 21 октября вынес решение о моем аресте в присутствии этого адвоката.

Теперь когда я говорю, что я отказываюсь от явки с повинной, помощник следователя говорит мне: «Как же так ! У вас ведь была договоренность».

Мне срочно нужен адвокат. Адвоката Виолетту Волкову следователь ко мне не пускает под тем предлогом, что она уже ведет дела других подследственных по этому делу. Я хочу письменно отказаться от явки с повинной. Я хочу написать заявление о моем похищении. Для этого мне нужен адвокат. Пусть придет адвокат Марк Фейгин или Дмитрий Аграновский. Я должен находиться под защитой международной структуры.

Сегодня утром я написал заявление о том, что объявляю голодовку, начальник СИЗО пришел ко мне и сказал, что не надо этого делать. Тогда я решил не голодать.

Мне страшно в одиночной камере. Прошлую ночь я не мог спать. Боялся, что они снова придут ко мне сюда. Кто они? Те люди, которые меня похитили и пытали…

После встречи с осуждённым правозащитники дали интервью телеканалу Дождь, где в прямом эфире рассказали об услышанном.

На следующий день — 24 октября в Следственном Комитете России сообщили, что им ничего не известно о похищении и пытках:

В связи с распространением сообщений в СМИ о противоправных действиях в отношении Развозжаева необходимо пояснить, что никаких официальных заявлений о пытках, похищении и каких-либо других противоправных действиях от Леонида Развозжаева ни при возбуждении уголовного дела, ни при предъявлении обвинения в Следственный комитет России от него не поступало.

При этом было отмечено, что по факту заявления будет проведено расследование.

Кроме того в СК сообщили, что

До настоящего времени Л. Развозжаев, которому было разъяснено право на приглашение защитника, не заявил, кого конкретно он хочет пригласить в качестве своего защитника. Как только выбранный им или его родственниками адвокат обратится в ГСУ СК России, будет решен вопрос о допуске к участию в уголовном деле

Интересно, что ранее в тот же день 23 октября Развозжаева в следственном изоляторе Лефортово посетил уполномоченный по правам человека в РФ Владимир Лукин, который на своём сайте распространил заявление, что заключённый находится в одиночной камере, с его слов какого-либо физического воздействия в изоляторе в отношении него не применялось и претензий к условиям содержания нет.




ИсточникиПравить