Открыть главное меню

Писавший о российских наёмниках в Сирии екатеринбургский журналист погиб после падения с пятого этажа

17 апреля 2018

Собор в Арамиле

Российский журналист Максим Бородин, недавно писавший о гибели российских наёмников в Сирии, скончался после падения с балкона своей квартиры в Екатеринбурге, расположенной на пятом этаже.

32-летний Максим Бородин был найден на тротуаре под его балконом с серьёзными травмами и доставлен в больницу, где умер в воскресенье, 15 апреля 2018 года.

Об этом сообщило информагентство «Новый день», где он работал.

Местная полиция заявила, что не видит признаков совершения преступления, но гибель журналиста стала поводом для спекуляций среди его друзей и коллег.

В частности, порталу Е1.ru сообщили в управлении МВД по Свердловской области, что следственно-оперативная группа территориального ОВД и участковый, приехавшие после падения Бородина, обнаружили, что его квартира была заперта изнутри на щеколду. Предсмертной записки оперативники также не нашли, пишет Lenta.ru.

Друг Бородина Вячеслав Башков написал в Facebook, что за день до падения Бородин связался с ним через мессенджер и сообщил, что видел на балконе человека с оружием, а на лестничной площадке — людей в камуфляже и масках. По словам Башкова, через час Бородин позвонил снова и сказал, что, вероятно, ошибся, предположив, что речь идёт о каких-то учениях.

11 апреля в пять часов утра Максим позвонил мне через мессенджер фейсбука и обеспокоенным голосом сообщил, что его обложили силовики, на балконе человек с оружием и на лестничной площадке люди в камуфляже и масках. Максим высказал мнение, что в кратчайшее время они к нему вломятся с обыском, а сейчас, видимо, ждут разрешения суда. Поэтому ему нужен был адвокат, в связи с чем он ко мне и позвонил. Голос у Макса был встревоженный, но не истеричный, не пьяный, я тут же воспринял всё серьёзно, пообещал позвонить кому могу, и сообщить, как только кто отзовётся.

Я позвонил паре ведущих в Екатеринбурге редакторов СМИ, у которых, по моему мнению, могли быть контакты адвокатов для таких случаев. Но своих адвокатов у них не оказалось. Позвонил коллеге по Общественной наблюдательной комиссии, который был не в городе, он пообещал кого-нибудь найти, но может не сразу (было довольно рано, многие просто не отвечают в такое время). Пролетел час, а потом снова позвонил Бородин и виноватым голосом сказал, что ошибся, видимо какие-то учения, и извинился. Максим занимался журналистскими расследованиями преступлений, паранойя была понятна. Лучше перебздеть, как говорят.

Я не звонил к нему после этого, хотя ждал, что он напишет что-нибудь в фейсбуке. Но не написал. 13-го числа в СМИ появилась информация, что Максима нашли под балконом, и он в реанимации.

Конечно, я испугался и, как смог вырваться с работы, поехал с адвокатом в полицию, предварительно сообщив, что я еду к ним и по какому делу. В отделе опера со мной говорили довольно грубо, извиняюсь, на отъебись. Несколько раз спросили, почему я утром 11-го не позвонил в полицию, ведь это могло спасти Бородина. В какой-то момент я понял, что меня просто выводят из себя. Попросив, говорить со мной по существу, мы дописали объяснение. Тогда же, в полиции я узнал, что Максима под балконами нашли 12-го апреля.

Дома, успокоившись, я понял, что полиция много чего у меня не спросила, например: кому я обращался за юридической помощью для Бородина, контакты этих людей, звонили ли эти люди к нему после меня и т. д.

Ну, а сегодня стало известно, что Бородин умер в реанимации. Знающий систему юрист сказал, что полиция, вероятно, просто ждала, когда Максим умрёт, чтоб передать это дело в СУ СКР. Поэтому со мной говорили о всякой херне, вместо сбора данных о людях, которые могли что-то знать о Максиме.

Поговорив с коллегой Максима Бородина и другими журналистами, я пришёл к выводу, что, возможно, я последний, с кем он говорил. Это, конечно, надо проверять. Как надо проверять, не было ли у журналиста криминальной хроники информационного агенства Новый день Максима Бородина непрошенных гостей из силовых структур, о которых он говорил утром 11 апреля 2018 года. Необходимо точно знать, что ему не помогли выпасть с балкона.

Все общественники Екатеринбурга знали Максима как принципиального и честного журналиста, способного идти до конца. Таких журналистов в Екатеринбурге очень мало. Следствие обязано проверить все обстоятельства и все версии случившейся трагедии. Если кто-то знает, что было с Максимом после утра 11 апреля, то об этом надо сообщить в правоохранительные органы.

Бородин регулярно освещал громкие коррупционные дела и преступления в России.

В феврале он написал статью о российских наёмниках, погибших в вооруженном столкновении с американскими войсками в районе Дейр-эз-Зора в Сирии (см.: Reuters: около 100 россиян убиты и 200 ранены в результате контрудара коалиции США в Сирии).

В марте он опубликовал материал, в котором со ссылкой на собственные источники сообщал о доставке в Асбест тел погибших наемников Станислава Матвеева и Игоря Косотурова. В другой статье, написанной в соавторстве, говорится о том, что в Сирии воюет не менее 30 жителей Свердловской области.

Коллеги из екатеринбургского издания e1 считают, что у журналиста не было причин сводить счеты с жизнью.

Леонид Волков, утверждающий, что хорошо знал журналиста, считает по-другому:

Больно читать бесконечные перепосты теперь уже и в иностранных СМИ про «загадочно погибшего в Екатеринбурге журналиста, расследовавшего деятельность ЧВК Вагнера». Прямо видно, как нарастает снежный ком слухов и пересказов, превращая трагичную историю Макса Бородина в очередное «злодеяние режима». Мол, вот, непонятно как (дверь закрыта изнутри), но убили парня.

Не убили. «Злодеяние режима» здесь в другом.

Я Макса знал очень хорошо. Он — прирожденный журналист-расследователь. Ему нравилось добывать информацию, копаться в ней, выискивать связи, «показывать то, что скрыто». При этом «прирожденный» не значит «отличный»; его выводы часто были поспешными, связи — неподтвержденными. Он часто писал полную хрень. За ним надо было перепроверять. Но он очень хотел работать и хотел работать лучше и рос. Ему всегда было интересно докопаться до истины, это главное.

Он участвовал в моем расследовании по фирме Аргус-СФК дочки губернатора Мишарина и жены генерала Суровикина, покорителя Сирии в далеком 2010 году; Максу не стремно было резко вскочить и поехать со мной в поселок Восточный (это часов пять от Екатеринбурга на север); мы делали с ним и множество других антикоррупционных штук, когда я был в Екатеринбурге депутатом.

Он был человеком непростым, ершистым. Не соблюдал режим, скажем так. Иногда мы с ним хорошо друг друга понимали, иногда не очень. В последние годы его очень мучала неустроенность, он метался: работал в маленьких СМИ и в совсем маленьких СМИ, интересные ему темы вряд ли кому-то были интересны. Кому нужен неудобный журналист-расследователь в Екатеринбурге в 2018 году?

Моя последняя переписка с ним в мессенджере ФБ — февраль этого года; Макс пишет о том, что хочет перебраться в Москву, и не знаю ли я, кто может хотеть его взять на работу. Я не знаю. Извини, Максим; правда не знаю. Даже в Москве пространство возможностей для журналиста сжалось так, что на каждую вакансию, где можно оставаться профессионально честным, стоит очередь в пару сотен человек на место. Насколько я знаю, он подавал резюме на конкурс в видеоотдел ФБК; по крайней мере — просил моей рекомендации. Но и у нас сотни человек на место, а личные рекомендации ничего не значат. Так или иначе, с Москвой не получилось. А в Екатеринбурге он был никому не нужен, хотя со всеми дружил.

История Максима Бородина — это не о нем одном. Не о том, как режим точечно убивает журналиста, который пишет на неудобные темы. Нет. Это история о том, как в его лице режим убивает тысячи журналистов (социологов, политологов, юристов, экономистов), лишая их любой перспективы, делая их вынужденными выбирать каждый день между честью и куском хлеба, устанавливая для них очень низкий потолок возможностей в очень тесных стенах подцензурного. И вот еще один пьющий журналист в пустых стенах бедной квартиры видит свет только за низкими перилами балкона.

Макс, спасибо тебе за все твои «слушай, а помнишь аэродромдорстрой? я кажется выяснил, как они связаны с…», ты меня заваливал ими часто, и очень часто был прав. Ты хотел рассказывать людям правду; увы, люди не очень это ценят в России сейчас. А неправда убивает.

С ним солидарен екатеринбургский журналист Фёдор Крашенинников:

Не хотел ничего писать про трагическую гибель уральского журналиста Максима Бородина, но увидел что и «Свобода» и «МБХ» про него пишут исключительно в контексте «писал про ЧВК ВАгнера» и «могли убить/убили». Максим писал про многие вещи, в том числе и весьма опасные. Но ничего такого страшного и непоправимого, за что его могли бы убить, да еще и так изощренно, он не написал. Про ЧВК Вагнера много кто писал — почему же крайним оказался журналист провинциального СМИ? Понятно, что многим просто нравится раздувать и искать новые преступления кровавого режима, но все-таки я бы предостерег московских верхоглядов и любителей делать выводы о людях и ситуациях, о которых они мало что знают. У Максима была не только профессиональная жизнь, он был человеком со своими проблемами, которые и могли стать причиной трагедии. Жизнь в России страшна не только режимом, увы. Впрочем, я уже ничему не удивлюсь.

Тем не менее, представитель ОБСЕ по свободе СМИ Арлем Дезир призвал к тщательному расследованию обстоятельств гибели журналиста:

Смерть журналиста #МаксимаБородина в #России вызывает серьезную обеспокоенность. Я призываю власти провести быстрое и тщательное расследование

Прощание с Максимом Бородиным пройдёт в среду, 18 апреля в 12:00 в траурном зале городской больницы № 40 по адресу: ул. Волгоградская, 189. Максима похоронят на Арамильском кладбище (г. Арамиль, ул. Садовая, 7).


 

СсылкиПравить

ИсточникиПравить

Комментарии

Викиновости и Wikimedia Foundation не несут ответственности за любые материалы и точки зрения, находящиеся на странице и в разделе комментариев.